От нейронауки к психотерапии
Понимание другого человека складывается из слов, наблюдения за его поведением и собственного телесного отклика. В кабинете терапевта эти процессы соединяются: рассказ клиента может менять дыхание слушающего, вызывать напряжение или желание приблизиться. Исследования зеркального механизма и эмпатии помогают обсуждать такую чувствительность на языке нейронауки. Центральный для терапии вопрос при этом сохраняется: как откликаться на чужое переживание, различая собственную реакцию и опыт другого человека.
История этого диалога начинается задолго до томографии. В «Проекте научной психологии» 1895 года Зигмунд Фрейд пытался объяснить психические процессы через работу нервной системы. Современные методы позволяют проверять отдельные предположения экспериментально, однако между нейронной активностью и смыслом переживания остаются разные уровни описания. Регистрация физиологического сигнала сама по себе ещё не объясняет, что означает конкретная встреча для её участников.
Поэтому привлекательные схемы требуют проверки. Модель Пола Маклина о «триедином мозге» представляет эволюцию как надстройку рациональной коры над эмоциональным и «рептильным» мозгом. Современная сравнительная нейробиология описывает преобразование взаимосвязанных структур, а не последовательное добавление трёх автономных этажей [1]. Разделять эмоции, мышление и телесную регуляцию по этой схеме неправомерно. По той же причине функции self в гештальт-терапии нельзя буквально распределить между стволом, лимбической системой и корой. Сопоставление подходов полезно, когда оно помогает точнее формулировать вопросы о контакте и проверять возникающие гипотезы.
Как был открыт зеркальный механизм
В 1992 году Джузеппе ди Пеллегрино и коллеги из пармской группы Джакомо Риццолатти опубликовали результаты необычных наблюдений. Регистрируя активность отдельных нейронов премоторной коры макак, исследователи обнаружили клетки, отвечавшие при захватывании предмета самим животным и при наблюдении за похожим действием экспериментатора. Обезьяна могла оставаться неподвижной, но часть её моторной системы уже участвовала в обработке увиденного [2]. Так возникло понятие зеркальных нейронов.
Существенным оказалось соответствие между выполняемым и наблюдаемым действием. Некоторые клетки реагировали на определённые предметные действия, например захват или манипуляцию с пищей. Это позволило предположить, что мозг соотносит видимое движение с доступным ему способом действовать. Позднее выяснилось, что такой отклик возможен и без зрительного наблюдения. В эксперименте Эвелин Колер и коллег 2002 года часть нейронов отвечала на характерные звуки действий, например разрывания бумаги [3]. Следовательно, моторное представление может активироваться через разные сенсорные каналы.
У людей прямые нейронные записи обычно доступны лишь в рамках медицинских процедур. В исследовании Роя Мукамеля и коллег 2010 года участвовал 21 пациент с эпилепсией, которому электроды установили по клиническим показаниям. Среди зарегистрированных клеток обнаружили ответы и на выполнение, и на наблюдение хватательных действий или мимики [4]. Это важное свидетельство, хотя состав пациентов и расположение электродов ограничивают обобщение результатов.
Большая часть исследований человека использует косвенные методы. Функциональная МРТ показывает изменения, связанные с кровоснабжением ткани, и не позволяет заключить, что в двух условиях активировались именно одни и те же клетки. Поэтому совпадение активных областей требует осторожного толкования. Зеркальные процессы связывают восприятие с собственным двигательным опытом; вопрос об их вкладе в понимание сложных намерений остаётся дискуссионным [5]. Увидеть, как человек тянется к чашке, и понять, зачем он прерывает разговор этим жестом, — задачи разного уровня. Для второй необходимы контекст отношений, предшествующие события и уточнение смысла у самого человека.
Воплощённая симуляция и телесное понимание другого
Витторио Галлезе предложил теорию воплощённой симуляции: собственные сенсомоторные и аффективные процессы участвуют в понимании действий и переживаний окружающих [6]. «Симуляция» здесь означает внутреннее моделирование, которое может происходить без сознательного решения поставить себя на чужое место. Наблюдаемое выражение лица или движение соотносится с нашим телесным опытом и приобретает переживаемый смысл. Это теоретическая модель социального понимания, границы которой продолжают исследоваться.
Показательный пример дали Таня Зингер и коллеги в 2004 году. Во время фМРТ участницы либо получали болевой стимул, либо видели сигнал, сообщавший о боли их партнёра. В обоих случаях активировались передняя островковая и часть передней поясной коры. При этом некоторые области, связанные с сенсорной стороной собственной боли, общего ответа не показывали [7]. Такое частичное совпадение помогает понять, как возможно сопереживание при сохранении различий между своим состоянием и состоянием близкого.
В терапии эта перспектива привлекает внимание к дыханию, позе, напряжению и импульсам самого терапевта. Однако телесный отклик многозначен: желание отстраниться может быть связано с происходящим между людьми, усталостью или личной историей специалиста. Его клиническая ценность появляется при исследовании, а не при немедленном приписывании клиенту: «Я замечаю, что напрягся, пока слушал тебя. Как тебе сейчас говорить об этом?»
Здесь уместна и идея обновления привычного образа другого. После перерыва в работе группы мы можем ожидать от участника прежних реакций. Внимание к его сегодняшним словам позволяет проверить эти ожидания. Это гештальт-терапевтическая интерпретация процесса встречи; теория симуляции сама по себе не доказывает механизм проекции.
Эмпатия шире зеркальной системы
Телесного созвучия недостаточно для точного понимания человека. В модели Жана Десети и Филипа Джексона эмпатия опирается на разделение переживания, осознание различия между собой и другим, гибкость перспективы и эмоциональную регуляцию [8]. Эти процессы взаимодействуют: можно откликнуться на чужую тревогу, осознавать её источник и при этом сохранять возможность выбирать собственный ответ. Ни один компонент по отдельности не описывает эмпатию во всей полноте.
Различие особенно заметно при эмоциональном заражении. Если тревога собеседника захватывает меня и я перестаю замечать, с кем связано переживание, моя реакция ещё не становится пониманием его состояния. При эмпатическом отклике сохраняется позиция: «Мне тревожно рядом с тобой, и я хочу выяснить, как это происходит у тебя». Одновременно требуется учитывать, что другой человек может оценивать ситуацию иначе, чем я на его месте. Принятие перспективы включает интерес к его знаниям, желаниям и обстоятельствам.
Поэтому интенсивность собственного чувства нельзя использовать как меру точности эмпатии. Сильное волнение терапевта иногда сообщает больше о его личном опыте, чем о клиенте. И, наоборот, спокойный отклик может сопровождаться внимательным пониманием. Совпадение биографий не заменяет исследования того, как именно человек переживает случившееся.
Регуляцию полезно понимать как сохранение свободы ответа. Терапевт замечает желание немедленно успокоить клиента, выдерживает паузу и уточняет, какая поддержка нужна сейчас. Выражение «торможение зеркальных нейронов» слишком сужает этот процесс: контроль поведения, различение перспектив и регуляция эмоций не сводятся к одному выключателю [8]. В гештальт-терапевтическом языке это можно описать как контакт с сохранением границы. Сопричастность позволяет приблизиться к переживанию, а различие оставляет место для диалога и неожиданного ответа клиента.
Синхронизация и терапевтический альянс
Для изучения живого взаимодействия исследователи применяют гиперсканирование: одновременно регистрируют показатели мозговой активности двух людей. Межмозговая синхронизация означает статистическую согласованность изменений этих сигналов во времени. Она может возникать при общении и совместной деятельности через речь, взгляд и движения. Совпадения мыслей или полного тождества переживаний это понятие не предполагает [9].
Конкретный пример — пилотная работа Харана Сенеда и коллег, впервые опубликованная онлайн в 2025 году. Авторы исследовали 18 терапевтических сессий восьми клиентов, проходивших шестисессионную программу помощи при экзаменационной тревоге. Применяли функциональную ближнюю инфракрасную спектроскопию, или fNIRS: метод оценивает активность коры по изменениям концентрации гемоглобина, связанного и не связанного с кислородом. В этой небольшой выборке синхронизация возрастала по ходу терапии и была связана со снижением симптомов, улучшением самочувствия и оценок качества сессии. При этом связи с более сильным терапевтическим альянсом исследователи не обнаружили [10].
Такой результат поддерживает дальнейшее изучение взаимодействия, но причинный механизм улучшения пока не устанавливает. Для интерпретации нужно учитывать общие стимулы, движения и особенности измерения. Синхронизацию также следует отличать от пластичности: первая описывает согласованность сигналов, вторая предполагает изменение этой способности с опытом. Гипотеза межмозговой пластичности предлагает связать повторяющийся опыт совместной настройки с последующими изменениями отношений [9].
Для терапии отсюда можно вывести рабочую гипотезу о совместной регуляции. Оставаясь эмоционально доступным, терапевт помогает исследовать сильное чувство в отношениях, где сохраняются опора и возможность выбора. Поддержка и конфронтация требуют чувствительности к моменту: уточняющий вопрос иногда полезнее немедленного согласия. Клиническим ориентиром остаются переживание клиента и изменения в его жизни; стремиться к максимально высокой синхронизации как самостоятельной цели оснований пока нет.
Интероцепция и граница между собой и другим
В различении себя и другого участвует и восприятие внутренних состояний тела. Интероцепцией называют обработку сигналов, связанных, в частности, с сердцебиением, дыханием и работой внутренних органов. Большая часть этой обработки не требует сознательного внимания. Поэтому телесная составляющая чувства себя шире того, что человек способен в данный момент назвать или описать.
В исследовании Марианы Бабо-Ребело, Анн Бюо и Кэтрин Таллон-Бодри 2019 года 23 участника воображали разные сцены. В одном условии они представляли себя от первого лица, в другом — своего друга с позиции наблюдателя. Учёные одновременно записывали магнитоэнцефалограмму и сердечную активность, затем анализировали нейронные ответы, привязанные к отдельным сердцебиениям. Эти ответы различались между условиями, что поддерживает гипотезу об участии обработки телесных сигналов в различении себя и другого [11].
Эксперимент касался воображения, а не сравнения рассказов с местоимениями «я» и «он». Из него нельзя заключить, что первое лицо автоматически усиливает эмоции, а третье их выключает. Нельзя также переносить лабораторное различие непосредственно на эффективность терапевтической техники: смена персонажа и перспективы включает несколько процессов одновременно.
Для гештальт-практики здесь возникает содержательная параллель. Предложение перейти от «в таких ситуациях страшно» к «я сейчас боюсь» может стать экспериментом с присвоением переживания. Полезно затем спросить: «Что меняется в твоём ощущении себя, когда ты так говоришь?» Ответ может обнаружить больше ясности, усиление напряжения или отсутствие заметной разницы. Ценность эксперимента определяется этим опытом, а не соблюдением грамматического правила.
Что это даёт практике
Нейробиологические исследования помогают точнее поставить практическую задачу: как сохранять чувствительность к человеку и одновременно проверять собственное понимание. Прямого перехода от активности нейронов к готовой терапевтической интервенции здесь нет. Сопоставление с гештальт-терапией остаётся способом осмысления клинического опыта и источником вопросов для будущих исследований.
В работе можно двигаться от наблюдения к совместной проверке. Сначала терапевт замечает телесную реакцию и обстоятельства её появления. Затем отделяет наблюдаемое от объяснения: «у меня сжалось горло» описывает ощущение, а «клиент подавляет плач» уже является гипотезой. Делиться этой гипотезой имеет смысл, если это служит исследованию клиента, а не потребности специалиста подтвердить свою догадку.
Следующий шаг — оставить место для несовпадения. Клиент может говорить о злости там, где терапевт ожидал печали. Такое различие уточняет понимание и даёт возможность встретиться с человеком за пределами привычной интерпретации. В сложные моменты важно также замечать собственную перегрузку, возвращаться к темпу, в котором возможно слушать, и исследовать повторяющиеся реакции в супервизии.
В этой позиции телесный резонанс становится началом разговора. Терапевт откликается, задаёт вопрос и меняет своё понимание, услышав ответ. Именно возможность такого пересмотра помогает сохранять живой контакт и поддерживает право клиента определять смысл собственного опыта.
Лекция: зеркальные нейроны и механизмы эмпатии
Источники и дополнительное чтение
1. Cesario, J., Johnson, D. J., & Eisthen, H. L. (2020). Your Brain Is Not an Onion With a Tiny Reptile Inside. Current Directions in Psychological Science, 29(3), 255–260. doi:10.1177/0963721420917687
2. di Pellegrino, G., Fadiga, L., Fogassi, L., Gallese, V., & Rizzolatti, G. (1992). Understanding motor events: a neurophysiological study. Experimental Brain Research, 91, 176–180. doi:10.1007/BF00230027
3. Kohler, E., Keysers, C., Umiltà, M. A., Fogassi, L., Gallese, V., & Rizzolatti, G. (2002). Hearing sounds, understanding actions: action representation in mirror neurons. Science, 297(5582), 846–848. doi:10.1126/science.1070311
4. Mukamel, R., Ekstrom, A. D., Kaplan, J., Iacoboni, M., & Fried, I. (2010). Single-neuron responses in humans during execution and observation of actions. Current Biology, 20(8), 750–756. doi:10.1016/j.cub.2010.02.045
5. Heyes, C., & Catmur, C. (2022). What Happened to Mirror Neurons? Perspectives on Psychological Science, 17(1), 153–168. doi:10.1177/1745691621990638
6. Gallese, V. (2005). Embodied simulation: From neurons to phenomenal experience. Phenomenology and the Cognitive Sciences, 4, 23–48. doi:10.1007/s11097-005-4737-z
7. Singer, T., Seymour, B., O’Doherty, J., Kaube, H., Dolan, R. J., & Frith, C. D. (2004). Empathy for pain involves the affective but not sensory components of pain. Science, 303(5661), 1157–1162. doi:10.1126/science.1093535
8. Decety, J., & Jackson, P. L. (2004). The functional architecture of human empathy. Behavioral and Cognitive Neuroscience Reviews, 3(2), 71–100. doi:10.1177/1534582304267187
9. Sened, H., Zilcha-Mano, S., & Shamay-Tsoory, S. (2022). Inter-brain plasticity as a biological mechanism of change in psychotherapy: A review and integrative model. Frontiers in Human Neuroscience, 16, 955238. doi:10.3389/fnhum.2022.955238
10. Sened, H., Gorst Kaduri, K., Nathan Gamliel, H., Rafaeli, E., Zilcha-Mano, S., & Shamay-Tsoory, S. (2026; онлайн 2025). Inter-brain plasticity as a mechanism of change in psychotherapy: A proof of concept focusing on test anxiety. Psychotherapy Research, 36(1), 192–206. doi:10.1080/10503307.2025.2451798
11. Babo-Rebelo, M., Buot, A., & Tallon-Baudry, C. (2019). Neural responses to heartbeats distinguish self from other during imagination. NeuroImage, 191, 10–20. doi:10.1016/j.neuroimage.2019.02.012